11 мая 202118 минут3027

Писания / Эссе

Где находится Заволочье или Краткая история Русского Севера

Удивительно, как мало нам иногда известно о собственной родине. Подробно изучая в школах историю Греции, Израиля, Китая, и потом совершая ежегодно десятки перелётов с одного континента на другой, о своей родной стране мы иногда знаем лишь какие-то обрывки. Так, объездив добрую часть мира, побывав более чем в шестидесяти странах и где-то глубже, где-то поверхностей погрузившись в их культуру, я до недавнего времени почему-то ничего не знал о Русском Севере. Нет, мне, конечно, было известно про Кижи, Вологду, Соловецкий и Кирилло-Белозерский монастыри, но этим мой багаж знаний в целом ограничивался. Поэтому, когда в 2018 году я начал подробно изучать историю этого региона, некоторые факты меня не просто удивили — шокировали. Например, именно на Русском Севере за полтора столетия до Петра I и его «окна в Европу» завязались дипломатические и торговые отношения России с Западом, а архангельский порт до основания Санкт-Петербурга давал почти две трети от всех поступлений в русскую казну. Впечатляет, правда?

Современный Русский Север — понятие этнокультурное. У него нет определённой географии, нет чётких границ. Но испокон веков всем своим естеством связанный с водой, озёрами — Онежским, Белым, Водлозером, Кенозером, реками — Онегой, Северной Двиной, Пинегой, Мезенью, и, конечно, «дышащим» Студёным морем, он всё же существует. Там, вдали от музеефицированных кижских деревень, широких вологодских проспектов и могучих каменных обителей, на озёрных и речных угорах высятся старинные деревни, те самые, про которые когда-то мне, тогда ещё мальчишке, рассказывали мои бабушка с прабабушкой, читая перед сном народные сказки. Мальчик вырос, и сказки оказались былью: оные деревни стоят и поныне. И теперь, посетив огромное их количество, я точно знаю, что именно там промеж вековых сосен и тёмно-бурых болот витает тот самый русский дух, а в окружении священных рощ, рядом с мрачными покосившимися от времени старинными часовнями и обвешанными тканью будто неведомые языческие святыни православными заветными крестами хранится культурный код русской нации. И главные его хранители — не изъеденные столетиями бревенчатые стены огромных северных изб-исполинов и не музейного вида амбары, мельницы и колодцы, а люди, удивительно открытые и невероятно добрые, такие какими когда-то были все мы, пока не заблудились и не очерствели в суетливых закоулках мегаполисов...

Весь этот удивительный край находится буквально в одном дне пути от Санкт-Петербурга и Москвы. Сегодня я начинаю публикацию большого цикла статей о Русском Севере.

В древности весь север Европы от Ботнического залива до Уральских гор был густо заселён финно-угорскими племенами. В сагах викингов, совершавших набеги на своих дракарах в устье Северной Двины, этот край назывался Бьярмией. Под этим же названием он, например, обозначен на Carta Marina, древнейшей карте Северной Европы, созданной шведским географом Магнусом Олафом в 1534 году.

Carta marina et descriptio septentrionalium terrarum

По одной из версий Бьярмия — не что иное как искажённое название Перми Вычегодской (или Перми Малой, средневекового полумифического финно-угорского государства, существовавшего в X-XI веках где-то в бассейне Северной Двины, и, вероятно, имевшего своей столицей сначала Холмогоры, а потом — Усть-Вымь. К слову, само слово «Пермь» — скорее всего тоже имеет финно-угорские корни, происходя от словосочетания perä mаа — «задняя (читай: дальняя) земля». Ну, то есть, если по нашему, — ебеня.

В X веке в поисках пушнины — лисицы, куницы, соболя — на эту землю пришли новгородцы. С тех пор началась тысячелетняя история освоения этого сурового краяПросмотреть запись славянами, которая продолжается и в наши дни.

В то далёкое время дорог не было, а транспортными артериями выступали реки. Чтобы попасть из одной речной системы в другую суда приходилось волочить по земле. Такие сухопутные перемычки назывались перетасками или волоками. Проложенные через водоразделы речных систем кратчайшим маршрутом, они имели среднюю протяжённость около 5-6 километров, и благодаря новгородским писцовым книгам мы даже знаем их древние названия: Гостин Немецкий — ведший из Вытегры в Ковжу и ныне переродившийся в Волго-Балт, Кенский и Ухтомский — позволявшие попасть соответственно из Онежского и Белого озёр в реку Онегу, и, конечно, знаменитый Славенский волок — много веков связывавший Шексну с бассейном Северной Двины, известный в наши дни как Северо-Двинский водный путь.

Справедливости ради замечу, что система северных волоков была изобретена не новгородцами: все эти пути существовали задолго до их прихода, что хорошо заметно по сохранившейся в их окрестностях финно-угорской «путевой» топонимике, основанной на древних корнях matk — «дорога, поход» и uht — «соединение, протока». Но всё-таки именно новгородские промысловики начали использовать волоковые маршруты по полной программе, попадая с их помощью, будто через сказочные порталы, в богатые пушным зверем северные леса. Так как край, который мы с вами теперь называем Русским Севером, для наших предков находился за волоками, они называли его Заволочьем. А встреченные ими финно-угорские племена, населявшие ту землю и говорившие на незнакомом языке, — чудью, в летописях — «заволочской», в легендах — «белоглазой». Надо сказать, что в дальнейшем понятие «чудь» заняло своё место и на этнографической карте России: так до 1917 года официально именовали вепсов.

Первым русским городом на севере считается Белозерск, основанный на пересечении двух важнейших волоковых путей — Гостин Немецкого и Славенского, и ещё в 862 году, если верить «Повести временных лет», отданный во владение легендарному брату Рюрика Синеусу. В XI-XII веках экспансия русских в Заволочье продолжилась: тогда были основаны первые города к северу от водораздела бассейнов Белого, Балтийского и Каспийского морей — Каргополь и Вологда. Проживавшая в окружающих их лесах заволочская/белоглазая чудь была вовсе не в восторге от новых незваных соседей, которые к тому же время от времени пытались обложить её данью, поэтому встречала последних во всеоружии. Старики в некоторых деревнях до сих пор хранят легенды и о кровавых битвах между чудскими и новгородскими воинами, бывших обыденным делом лет эдак восемьсот назад, и о страшных набегах чуди на Белозерск и Каргополь, когда последняя сжигала на своём пути славянские селения, уводя женщин, убивая мужчин и поедая детей. Да, тысячу лет назад некоторые финно-угорские племена практиковали ритуальный языческий каннибализм, чем наводили ужас на первых новгородских переселенцев, хоть и бывших незадолго до этого точно такими же язычниками, но куролесивших в те славные время явно скромнее.

За несколько веков этнокультурный состав региона кардинально изменился. Одни финно-угры пали в битвах. Другие бежали от славянских колонизаторов, уйдя на запад и восток и став там прародителями современных карелов, вепсов, саамов и коми. Те, кто остались, смешивались с всё вновь прибывавшими новгородцами, и немного псковичами, а начиная с XIV века — с московитами, так что уже к XVIII веку полностью ассимилировались, превратившись в обособленные этнокультурные группы русских (как например: водлозёры). Хотя термин «чудь обруселая» всё же продолжал встречаться в различных исторических документах вплоть до начала 1900-х годов.

Богатство Заволочья пушным зверем, бывшим «нефтью», а скорее даже «биткоином» того времени, вкупе с полными рыбы озёрами и реками привлекало сюда всё больше переселенцев. Особенно этот процесс ускорился в конце XIII века, когда в холодные, но безопасные северные края устремились земледельцы, пострадавшие от набегов Золотой Орды. Вдоль сложившихся водных путей и их ответвлений словно грибы после дождя росли новые и новые русские деревни свободные от монголо-татарского ига. В условиях сурового северного климата местные земледельцы были в состоянии кормить лишь собственные семьи, поэтому на Русском Севере никогда не существовало помещичьего крепостного права, хотя государственное с монастырским вполне себе процветали. И хотя в иной раз церковные поборы доводили некоторые поселения практически до разорения, жившие в них заволочские крестьяне оставались вольными как выбирать место своего проживания, так и род своей деятельности.

В XV веке Новгородская республика оказалась завоёвана Московским княжеством, став одним из столпов новообразованного Русского царства. Вместе с переносом политического центра из Великого Новгорода в Москву изменились и торговые пути: если раньше они пролегали по Онежскому озеру и рекам Водле и Вытегре, то с XV века их основной вектор сместился на Волгу и Северную Двину. Вместе с этим начался бурный рост городов, расположенных в Заволочье (всё так же остававшегося «за волоками», правда теперь относительно не Онежского озера, а Волги): Вологды, которую Иван Грозный в какой-то момент даже думал сделать столицей своей опричнины, пока в местном кафедральном соборе «нечто» не упало ему на голову, Тотьмы, Великого Устюга, Сольвычегодска, Холмогор. Этому способствовало развитие солеварных промыслов, сначала колодезных в Нёноксе и Луде, потом глубинных — в Тотьме и Сольвычегодске.

В 1553 году к Нёноксе подошёл английский корабль, возглавляемый капитаном Ричардом Ченслором, искавшим короткий путь из Англии в Китай. Предприимчивый англичанин быстро скумекал, что раз уж с Поднебесной ошибочка вышла, то надо хотя бы познакомиться с «Государем, Царём и Великим Князем всея Руси» — не возвращаться же домой с пустыми руками. Добравшись с Белого моря до самой Москвы он не только смог добиться там аудиенции Ивана Грозного, но и выпросил у последнего право беспошлинной торговли для подданных английской короны во всех города России. В результате ещё за полтора века до Петра I и его «окна в Европу» англичане начали торговать с Россией через «дверь» — Новохолмогоры, которые с 1596 года стали известны как Архангельск. Разведанный Ричардом Ченслором северный торговый маршрут из Лондона в Москву всего за несколько десятилетий превратился в один из наиболее загруженных купеческих путей европейского континента, а основанный для его обслуживания Архангельск, на следующие полтора века ставший для европейцев парадным входом в Россию, вскоре стал главным источником доходов русской казны. В лучшие годы местный порт за сезон принимал свыше четырёхсот крупных торговых судов, а в самом городе действовали торговые представительства англичан и голландцев, которые в те годы знали про «Город доски, трески и тоски» гораздо больше чем про «Белокаменно-златоглавую».

Вторая половина XVII века — «золотой век» Заволочья. В расположенных на Северной Двине деревнях зарождаются народные промыслы, в городах развивается каменное строительство. В болотах под Сольвычегодском англичане разворачивают выплавку железной руды (которую, правда, у них в лучших российских традициях довольно быстро «отжимают» «новые русские» промышленники Строгановы). Тотьма и Великий Устюг — кузницы первооткрывателей. Отсюда начинаются исследовательские экспедиции сначала в Зауралье, потом в Сибирь, наконец — в Америку (например, Форт-Росс в Калифорнии был основан тотемским мещанином Иваном Кусковым).

В 1703 году уже упомянутый выше Пётр I основал Санкт-Петербург, ставший по сути Новым Архангельском, после чего царским указом вся торговля была принудительно перенесена в младшую столицу. Так Заволочье, бывшее до этого одним из важнейших экономикообразующих регионов, в одночасье оказалось на периферии российской истории. Молниеносно превратившись в медвежий угол, оно словно впало в спячку: все стороны жизни местного населения будто законсервировались. В немалой степени этому способствовали старообрядцы, не принявшие нововведений патриарха Никона и с начала XVIII века активно устремившиеся именно в Заволочье. Так очень скоро Русский Север превратился в живой заповедник исчезнувшей к тому времени в остальных регионах Российской империи старорусской допетровской культуры, вплоть до революции оставаясь примером свободного общества, основой жизни которого была крестьянская волость.

Сам термин «Русский Север» впервые был введён в обиход лишь в 1890-х годах. Считается, что первым его использовал архангельский губернатор Александр Энгельгардт. Однако и сейчас, полтора столетия спустя, этот регион, пропитанный с одной стороны отзвуками далёких языческих времён, с другой — философским аскетизмом православного средневековья, остаётся кладезью каким-то чудом доживших до наших дней древнеславянских традиций, обычаев и обрядов, и уникальнейшим заповедником русского деревянного зодчества. Северные народные ремёсла и промыслы — от росписи, которой здесь насчитывается чуть ли не полтора десятка различных школ, до каргопольской глиняной игрушки, от вологодского кружева до мезенской резьбы по бересте, от великоустюжского чернения по серебру до холмогорской косторезной школы — на удивление не просто живы, но и бережно хранятся северными мастерами, передаваемые из поколения в поколение словно священные реликвии.

Если говорить о географии Русского Севера, то в современном понимании этот регион выглядит следующим образом. На востоке он граничит с заколдованным краем лесного народа — коми. На северо-востоке, где за Козьминым перелеском начинается бескрайная Канинская тундра, расположен таинственный мир шаманистов ненцев, посреди которого на одном из рукавов дельты Печоры в 1499 году был основан ныне почивший в бозе Пустозерск. А вот главный полуночный форпост православия — Соловецкий монастырь и в наши дни вполне себе здравствует, хотя ведшаяся некогда через «дышащее» Белое море торговля между поморами и норвежцами, от которой обитель неплохо так кормилась в былые времена, давно уже тоже сошла на нет. К северо-западу от Заволочья расположены древние земли саамов, кого последние полтора века неплохо так теснят пришлые с Печоры оленеводы коми-ижемцы. Западный рубеж Русского Севера проходит по бывшей границе Олонецкой губернии и Великого княжества Финляндского, где русский мир плавно перетекает в близкий к нему по культуре, но кардинально отличающийся по духу карельский. Юго-запад — бассейн реки Свирь, бывшая столица Олонецкой губернии город Олонец, и ладожские православные форпосты — Валаамский и Коневецкий монастыри. Южная граница Русского Севера проходит от Тихвина, с севера граничащего с мистическим Вепсским лесом, далее по Тихвинско-Соминскому волоковому пути, бассейнам Суды, Шексны, и верховьям Северной Двины — Сухоне, Югу и Лузе.

Русский Север

Много веков местные крестьяне считали Русский Север центром своего мироустройства. Согласно поморским сказаниям, Земля, окружённая небом, покоится на семи больших и семи маленьких китах, которые когда шевелят хвостом или хребтом, вызывают землетрясения. На восточной её стороне находится тёплый край, населённый православными христианами. Их ближайшие соседи — язычники: финно-угры и ненцы. На периферии живут нехристи и иноверцы: на западе — англичане и немцы (так поморы называли всех жителей континентальной Европы), на юге — арабы. Край поморской ойкумены был заселён всякими сказочными существами — карликами и одноногими чудищами.

Если вспомнить про неславянское прошлое Русского Севера, то его и сегодня выдаёт местная топонимика: в названиях рек, озёр, поселений повсеместно встречаются финно-угорские корни и суффиксы, все эти чужеродные для русской культуры «ухт», «уфт», «ма», «ньга», «кса», «гда», «гра», «нема» и прочие. И даже в типично славянских названиях — нет, нет да и проскочат отсылки к событиям давно минувших дней, как например в мезенской деревне Чучепала, расположенной в месте, где когда-то «чудь пала».

С трудом отвоёванный православными миссионерами у финно-угорских колдунов этот край однако до наших дней сохраняет свою языческую сущность. С одной стороны жители Русского Севера испокон веков боялись вепсских, карельских, саамских и коми ведунов. С другой — всегда относились к ним с большим уважением, чтили их иноверную силу и даже пытались использовать её в своей жизни, приглашая тех на свои обряды — свадьбы и похороны.

Широко известные нам из русских сказок предания про домовых, дворовых, леших, водяных, а также явно языческие обычаи и ритуалы, веками не просто уживающиеся с христианством, но и дополняющие его — все они также перекочевали в русскую культуру от финно-угров. И в то время «как наши космические корабли бороздят просторы вселенной», жители некоторых северных деревень, в том числе молодёжь, знают, что нужно делать при встрече с «хранителем леса» или как задобрить капризных «озёрных духов», а когда захворают — идут не к доктору, а к поклонному кресту, на который подвязывают элемент одежды с больной части тела.

Лингвистическое наполнение Русского Севера не менее интересно, чем все остальные: так и не стёршиеся за века финно-угорские слова и выражения, где-то сохранившиеся в оригинале, где-то изменённые до неузнаваемости, также до сих пор используются в речи, превращая последнюю в какой-то таинственный шифр, смысл которого недоступен для непосвящённых.

Но, конечно, главная характерная черта Русского Севера — деревянное зодчество. Каждая постройка северной деревни, будь то изба или амбар, мельница или колодец, храм или кладбищенская ограда, каждая её деталь, изящная, сугубо функциональная и оттого аскетичная, хранит в себе саму суть пусть непритязательной внешне, однако духовно богатой крестьянской жизни, полной с одной стороны тяжёлого осознанного труда, с другой — радости самого земного существования, с третьей — гармонии с окружавшей природой.

Александр Викторович Ополовников, советский архитектор и реставратор, посвятивший изучению и сохранению северного зодчества всю свою жизнь, называл Русский Север «страной зодчих». Действительно, обычный топор в руках простых северных мужиков был не столько орудием производства, сколько инструментом творчества, словно резец скульптора или кисть художника. И поныне на Русском Севере можно встретить до сих пор используемые по назначению погосты-тройники, мосты — ряжевые и подвесные, колодцы — ступальные и журавли, ветряные мельницы — столбовки и шатровки, амбары, иногда составленные в целые амбарные улицы, и, конечно, бревенчатые дома — от небольших, с изысканной резьбой и росписями на фасадах, до огромных в несколько этажей, с просторными поветями и взвозами, по которым на второй этаж иногда могла заехать запряжённая парой лошадей гружёная телега.

Возможно, вы скажете, что для этого не надо ехать в глушь, всё это можно увидеть в музеях — в Кижах, в Малых Корелах, в Семёнково. Да, но нет. Деревянную архитектуру Русского Севера — будь то устремлённый к небу храм либо приземистая поморская изба — всегда нужно рассматривать исключительно в связке с опоясывающим её ландшафтом. Любой северный зодчий, создавая своё творение, всегда старался максимально гармонично вписать его в окружающий мир, поэтому ценность каждого отдельно взятого строения на севере — не только в его архитектурных решениях, но и в их гармонии с природой. И как раз эта гармония превращает зодчество Русского Севера в уникальный феномен, выделяя его на фон многочисленных сохранившихся деревянных памятников других регионов России и мира.

В то же время если эту едва уловимую связь нарушить, перенеся какое-нибудь здание в музей, единая композиционная ценность, заложенная при его строительстве мастером и включающая в себя в равной степени и архитектурную и ландшафтную составляющие, сразу окажется утеряна. Именно поэтому здания в музеях деревянного зодчества часто выглядят искусственно: пусть они и оригинальны, и им много-много лет, но построенные изначально в совершенно других местах и в окружении иных ландшафтов эти памятники деревянного зодчества без исходного природного дополнения теряют значительную часть своего смысла и значения, оставляя лишь архитектуру, пусть и гениальную, но без первозданного окружения будто осиротевшую.

Как раз поэтому я вот уже несколько лет подряд организовываю экспедиции по отдалённым уголкам Русского Севера: ведь только там, в затерянных среди бездорожья деревнях, где все эти почерневшие от времени избы, амбары, мельницы и церкви до сих пор стоят на своих исконных местах, можно отыскать то, чего не встретить ни в одном из современных музеев, — уникальную сформированную веками связь между северным зодчеством и северной же природой.

Краткая история Русского Севера

Прямо сейчас древнее Заволочье вымирает. Этот процесс начался не сегодня и даже не вчера, он тянется вот уже сто пятьдесят лет. Однако именно в последние годы его движение происходит такими семимильными шагами, что буквально через несколько десятилетий знакомиться с Русским Севером придётся либо в музеях, либо по книгам.

Каждый год с карты исчезает по несколько деревень. Старики — последние хранители древних традиций — умирают, молодёжь устремляется кто в областные центры — Архангельск, Вологду, Петрозаводск, кто — сразу в Санкт-Петербург и Москву, за тем, чтобы никогда больше не вернуться.

И их можно понять: в той же Архангельской области, крупнейшем лесозаготовительном регионе Европы, местные жители банально не могут достать себе на зиму дров. Весь лес идёт на экспорт, причём масштабы вырубок шокируют — они тянутся вглубь тайги на сотни километров. Взгляните на спутниковые снимки на картах в Яндексе или Гугле — и вы ужаснётесь: вся Карелия, значительная часть Вологодчины, Коми, Архангельская область — лес вырубается везде, иногда — заповедный, как, например, на Онежском полуострове или в Кенозерском национальном парке. А ведь та же Архангельская область — ещё и алмазная столица Европы: в Мезенском районе находятся крупнейшие в этой части света месторождения, и на них ведётся активная добыча алмазов карьерным способом.

И вот с одной стороны — лес, драгоценные камни, дары моря. Кажется — регион должен процветать. Но нет. Нет дорог: многие деревни Русского Севера большую часть года отрезаны от Большой земли, и добраться до них можно либо авиацией, либо по воде, либо в феврале-марте, когда накатываются зимники. Нет работы: чтобы прокормить свои семьи, мужчины из деревень вынуждены уезжать на вахты — кто поближе, на лесозаготовки, кто подальше — на нефтяные заработки в Харьягу. Люди здесь буквально выживают, и в этой ситуации, очевидно, что до сохранения культурного и архитектурного наследия дело доходит крайне редко. Одни мрази воруют из церквей каким-то чудом пережившие советскую власть старинные иконостасы, другие — эти самые церкви поджигают, третьим — вообще на всё наплевать. Многие из древних зданий, которым по 100–150 лет, — даже охранного статуса не имеют, хотя, если начистоту, толку от него всё равно никакого, скорее вред. Пока здание не признано памятником — его могут восстанавливать неравнодушные местные жители, или же волонтёры из Санкт-Петербурга, Москвы и других городов. А вот если вдруг какое-нибудь строение признаётся объектом культурного наследия, или, что обычно ещё хуже, передаётся в собственность РПЦ — пиши пропало, шансов на сохранение у него в большинстве случаев не остаётся.

Так и выживает Русский Север, брошенный, но не сломленный, поддерживаемый лишь своим небесным хранителем Святым Миколой да редкими энтузиастами, удивительной чистоты и искренности людьми, со многими из которых мне за последние несколько лет посчастливилось познакомиться. И в ближайшие месяцы я буду вам об этом удивительном крае ещё неоднократно  рассказывать. Ну а пока мои уже опубликованные статьи о нём можно посмотреть по тегу «Русский Север».

Не переключайтесь, будет интересно!

Мне важно ваше мнение! Была ли интересной эта статья? Есть что дополнить? Хотите рассказать свою историю или поделиться своими фотографиями? А может быть вы нашли ошибку в моём тексте?
Оставьте свой комментарий!

Будьте в курсе!

Получайте уведомления обо всех моих новых записях на ваш e-mail!
Или следите за обновлениями в моих аккаунтах в Фейсбуке, вКонтакте и в Одноклассниках — там публикуются анонсы всех моих постов. Кроме этого вы всегда можете узнать обо всех обновлениях через RSS.

Ещё рекомендую подписаться на мой Инстаграм — только там все мои путешествия в реальном времени.

Оставлено 7 комментариев, будьте следующим!

7
Отправить ответ

avatar
Загрузить изображения
 
 
 
 
 
Загрузить аудио или видео
 
 
 
 
 
George Kuznecov
Участник
George Kuznecov

Получаю большое удовольствие, читая рассказы о неизвестных краях необъятной России. Иногда грустно — у страны такие ресурсы, а уходят зарубеж. Неужели ослабевает любовь к Родине, её истории, красоте природы? Побеждает хищническое, потребительское отношение

к природным ресурсам. Что достанется предкам? Олигархи, сорвав куш,

уедут в теплые края, оставив русичам, разорённые деревни и города

без работы. ВВП боится даже дифференцированный налог на прибыль ввести (нельзя друзей ущемлять!). И не виден просвет.

Александр
Гость
Александр

Очень здорово написал. Опять хочу на Север.

Светлана
Гость
Светлана

Спасибо автору за замечательную статью, написанную с душой, наполненной любовью и болью за родную землю

Галина
Гость
Галина

СЭР, Вы абсолютно не знаете историю той Великой и самой Древней страны, в которой Вы проживаете. Биарния, Тартария ... хотя бы поинтересуйтесь их историей и узнайте кому всегда принадлежал Север, сколько «веков» финам, уграм и иже с ними. Всё как всегда — фотографии хорошие, а комментарии и статьи «лучше не пишите».

Валерий
Гость
Валерий

На карте, левым берегом от Архангельска, указана Нименьга. Это не так. Там находится Ненокса. Нименьга рядом с Малошуйкой, в Онежском районе.

Структура: Главная страница / Писания / Эссе / Где находится Заволочье или Краткая история Русского Севера