Как говорила мудрая Акка из Кебнекайсе: «Если хочешь найти хорошее место под палатку на Ладожских шхерах — отправляйся туда в будние дни». Я в словах старой гусыни никогда не сомневался, поэтому традиционно решил поехать в Карелию в четверг.

Стоит ли говорить, что, как обычно, с самого начала всё пошло наперекосяк, и до базы отдыха на окраине Лумиваары, где мы планировали спустить моторную лодку, нам удалось добраться лишь во втором часу ночи. Повторять опыт четырёхлетней давности, когда мы в темноте рыскали вдоль побережья пытаясь отыскать нужный нам пролив, совершенно не хотелось, поэтому мы по-быстрому разбили лагерь посреди какого-то большого поля да завалились спать.

Всю ночь нашу палатку атаковала какая-то огромная птица. Проснувшись утром (хорошо, что в том же месте, где мы заснули накануне, а не в гнезде какого-нибудь птеродактиля), выяснилось, что для нашего лагеря мы выбрали единственные в округе заросли борщевика Сосновского. Завтракать в тени его раскидистых зонтиков совершенно не хотелось, поэтому мы оперативно запихнули в машину весь наш нехитрый скарб, выехали на берег, спустили моторку и, не без труда маневрируя между садками с форелью, отбыли в сказочное царство древних гранитов, сосен и лишайников.

В этот раз для установки лагеря мы выбрали скалистый остров Коскелосаари (в переводе с финского «koskel» — крохаль (это — утка такая), «saari» — остров). Напомню, что до Второй Мировой войны эти земли входили в состав Финляндии, поэтому все местные географические названия имеют финские корни.

Я уверен: самое лучшее место для установки палатки — вершина скалы, так чтобы с её уступа на рассвете можно было смотреть на открытую Ладогу. Обычно я по этому поводу шучу, мол, у меня — номер на первой линии с видом на море. В этот же раз, прямо напротив моей палатки оказалось небольшое выложенное камнями кострище. Шутка сразу эволюционировала: помимо вида на море в мой номер добавился ещё и камин. Президентский люкс, не иначе!

Первые часы после установки лагеря — ленивы и бессмысленны.

Жую арбуз.

Фотографирую цветочки.

Удивительно: сколько раз бывал в этих краях, но никогда не видел ладожских кольчатых нерп. Поэтому, заранее выведав у местных рыбаков, где наиболее велика вероятность встретить этих милых краснокнижных тюленей, я отправляюсь на их поиски.

Ладожские нерпы обычно держатся небольшими группами по несколько особей и очень любят греться на плоских едва возвышающихся над водой скалах. Людей эти животные недолюбливают (оно и понятно — до 1980-х годов нерпа была промысловым зверем, и на неё охотились в промышленных масштабах), поэтому, стоит к ним приблизиться, — сразу прячутся под водой.

Сто лет назад на Ладожском озере обитало около двадцати тысяч нерп. В наши дни их осталось менее трёх тысяч. С 1984 года ладожская кольчатая нерпа включена в Красную книгу. Что, однако, не мешает браконьерам на неё охотиться.

Ладожская нерпа — эндемик. Её ближайшими родственниками являются сайменская нерпа, обитающая в озере Сайма в Финляндии, и балтийская нерпа, обитающая в Балтийском море.

У нерп — очень короткие ласты, не дотягивающиеся до земли. Поэтому, оказываясь на суше, эти животные забавно переваливаются с бока на бок, словно подвыпившие пингвины.

Но самое интересное, что если помахать нерпам рукой — они иногда могут помахать ластой в ответ. Примилейшие создания!

В воде нерпа обычно выглядит так. Издалека непонятно: то ли камень торчит, то ли топляк, то ли Лох-несское чудовище заглянуло в наши края.

Вообще, животный мир Ладожского озера — очень разнообразен. Например, только птиц здесь — более 250 видов.

Большинство из них — настолько же быстры, насколько ссыкливы. Я, словно Шарик с фоторужьём, полдня гонялся туда-сюда на лодке, пытаясь хоть кого-нибудь сфотографировать. Вот — единственный более-менее получившийся кадр.

Самые интересные острова Ладожских шхер — внешние, находящиеся уже в открытой воде.

Архипелаг Кильписаарет (с финского: «kilpi» — щит, «saaret» — острова).

Его острова похожи на ухоженные альпийские горки. Покрывающие их мхи издалека выглядят как подстриженные газоны. Кстати, если присмотреться — на горизонте можно разглядеть Валаам.

Соседний с Кильписаарет архипелаг — Перя-Кильписаарет (с финского: «perä» — задний или, в данном контексте, — дальний, «kilpi» — щит, «saaret» — острова).

Перя-Кильписаарет состоит из четырёх крупных островов: Перясаари (на следующей фотографии), Моиккасаари (на предыдущей фотографии), Ворринсаари (со скалы, расположенной на нём, сделаны обе фотографии), Миитресаари и группы маленьких островков — Вялилуодот.

Вдалеке виднеются острова Западного архипелага: на переднем плане — Рахмансаари, на котором в 1941 году шли тяжёлые бои, позади него — Хейнясенмаа, Сенная земля, где в 1950-х годах располагался ядерный полигон.

То что здесь просто невероятно красиво — лишний раз, думаю, можно не повторять.

Ярко-зелёные водоросли.

Красивейшие розовые граниты.

Вкрапления меди, серебра, а иногда и золота в расколотых валунах.

Сказочные, покрытые причудливыми мхами и лишайниками ельники.

На Ладожском озере — вечер.

Если день солнечный, то ближе к закату волны обычно успокаиваются.

Слева — архипелаги Кильписаарет и Перя-Кильписаарет. Справа — остров Пиен-Мёкериккё.

Архипелаги Кильписаарет и Перя-Кильписаарет.

Остров Пиен-Мёкериккё.

Тихо потрескивает костёр. Плещутся волны. Здесь хорошо заходят какие-нибудь умные разговоры: можно поспорить про переводы Шиллера и Байрона, выполненные Лермонтовым, или же порассуждать об особенностях белокаменной архитектуры Залесской Руси.

Я исследую остров, на котором мы стоим.

Прямо рядом с нашим лагерем обнаруживается высокая скала.

С её вершины открываются шикарные виды на окрестности.

Вдалеке виден Валаам. Присмотритесь повнимательнее: большой остров на горизонте — это он. Если ещё немного напрячь зрение, то в левой его части можно разглядеть освещённую вечерним солнцем колокольню Спасо-Преображенского монастыря.

Главная ценность Ладожских шхер — практически полное отсутствие сотовой связи. И если на вершине некоторых скал, иногда получается поймать слабый сигнал, пробивающийся сюда из Приозерска, Лахденпохьи или Сортавалы, и даже позвонить, то мобильный интернет — просто отсутствует как класс. В перенасыщенном информационными потоками мире это — счастье, когда можно хотя бы на несколько дней спрятаться от новостей и назойливых уведомлений всяких там фейсбуков и вотсапов.

Когда я приезжаю на Ладогу, вся эта бессмысленная суета остаётся где-то вдалеке. Тут я — вне зоны доступа, вдыхаю аромат хвои и лопаю лесные ягоды.

Наступает утро. Ладога спокойна. Над её рябью нежно алеет предрассветное небо.

Карельские рассветы прекрасны. Ради них можно и в пять утра проснуться — даже бутылка испанского вина, приговорённая накануне, — не помеха. Вылезать из спальника, конечно, совсем не хочется, но встреча рассвета на Ладожских шхерах — обязательный ритуал.

Этим утром солнце, пробивающееся через лёгкие облачка, кажется огромным. Я его таким большим даже в африканских пустынях не видел.

Карельские леса — почти поэзия Есенина.

«Красной водой поливает восход» — это здесь. Только вместо капустных грядок — сосновые ветки.

Кто-то занимается делом.

А я тем временем беспечно катаюсь на лодочке.

Скалы острова Кухка.

Пролив Кярпясенсалми.

«Маленький принц» по-карельски. Живёт на крошечном безымянном острове, чистит вулканы, выпалывает баобабы и на ночь накрывает колпаком одинокую сосну.

Это наша десятая поездка на Ладожские шхеры. В честь юбилея мы разжились на настоящую походную баню. И если раньше мы периодически мучались с возведением деревянного каркаса, который потом обматывали стретчем и закрепляли скотчем, то теперь у нас есть быстросборная палатка-парилка.

Правда, я её умудрился порвать, когда первый раз собирал (такая же участь постигла купленный к этой поездке туристический тент), но это всё — мелочи жизни. Главное — теперь можно устраивать банные процедуры хоть ежедневно.

Банька — прекрасна. После неё — обязательный чай с баранками из нашего самовара.

Ночью приходит гроза, а вместе с ней — штормовой ветер. Я периодически просыпаюсь от его порывов и думаю: а не погорячился ли я, установив палатку прямо на скале? Может следовало где-нибудь в лесу лагерь разбить?

Но не зря я, только мы приехали, минут тридцать вязал палатку растяжками ко всему, до чего мог дотянуться, — хоть шторм и пытается унести меня в Волшебную страну, утром я всё также просыпаюсь в Карелии (хотя последняя — не менее волшебна).

Ветер дует и днём. Но нас такой мелочью не испугаешь — мы продолжаем исследовать потайные уголки Ладожских шхер.

Кстати, само слово «шхеры» — древне-скандинавское. «Sker» — так викинги в древности называли небольшие скалы и каменистые острова, поднимающиеся из воды. В практически неизменном виде это слово перекочевало сначала в шведский язык, а из него — и в русский.

Скала Мусексенкаллио (с финского: «Mooses» — Моисей, «kallio» — скала).

Лысые поляны, встречающиеся вдоль берегов, — старые финские хутора, существовавшие здесь до Второй мировой войны. Прошло более семидесяти лет, а они до сих пор не заросли и будто бы с укором глядят на незадачливых путешественников.

Деревня Сорола.

Вдоль берега стоят деревянные эллинги для лодок.

Последнее посещённое нами в этот раз место — небольшая безымянная бухта в восточной части острова Тимонсаари.

Красивейшее, к слову, место: от берега поднимаются пологие скалы, с вершины которых открываются потрясающие виды на Ладогу.

Чудо-юдо Рыба-кит.

Карельские граниты.

Карельские лишайники.

Карельские мхи.

Карельские коряги.

Карельские вечера.

Выходные внезапно заканчиваются. Мы уезжаем домой.

Не переключайтесь!